произведших наибольшее впечатление на юзера
sulima за всю его недолгую карьеру читателя стихов.



Эдуард Ротарь

***

Усталый дворник режет тишину
Ему плевать на спящие кварталы
Июльский воздух липнущий к окну
Приносит запах жаренного сала

Два старых фото профиль и анфас
Канистра пива звуки рок-н-ролла
И пожелтевший общий унитаз
Уносит прочь таблетки валидола

Зеленый дым набитых папирос
Гранёный звон наполненных стаканов
На стенах ядовитый дихлофос
Сопутствующий травле тараканов

Тебя мне будет трудно уберечь
От этих глаз стреляющих под юбку
Что хочешь делай только не перечь
И не включай электромясорубку

А женщины толпятся у дверей
Единственного в городе сортира
В парадном у холодных батарей
Тревожно спят солдаты дезертиры

А я мой друг по прежнему люблю
Тебя и крепкий кофе с шоколадом
И этот блюз мой пригородный блюз
Напичканный нерастворимым ядом.

http://www.stihi.ru/poems/2001/02/09-239.html

Ротарь - вне конкуренции и сравнений. Столько неподдельного отчаяния в стихах, столько сердца. Как будто от себя отрезал каждый раз. Без знаков препинания, с ошибками, как он сам писал в комментариях - "я же пишу из горящего танка". Попробуй опровергни - он был первым поэтом, читая которого я чувствовал, во что обходится некоторым жизнь. Умер в 2003 году, в Барнауле.

Мальстрем

nur Pamina

Готические ребра тишины
замкнули свод над птичьим сердцем сквера -
мы в косвенную речь обращены,
как в камень или истинную веру.
Мы обживаем град ее щедрот,
мы бродим в непривычном нам покое,
где вечер, обжигая медный рот,
грызет мороза яблоко тугое,
где воздух ясной горечью промыт,
где жизнь, в которой мы не виноваты,
восходит над излучиной зимы
лучистым обещанием ферматы -
и воскресают в новом январе
сухого света ялтинский физалис,
метели валидол
скорей, скорей,
пока они строкой не увязались
за памятью, пока еще твердит
простуженная дудка dona eis.
Куда ж нам плыть - лишь берег впереди,
да музыка уходит, чуть виднеясь

http://stihi.ru/poems/2003/01/15-165.html

Известный как Константин Мальстрем загадочный поэт, удивительного мастерства.
Ювелир, Фаберже поэзии.
По отрывочным сведениям, жил в Европе (неизвестно где именно), умер недавно. Человек, написавший около трех десятков текстов, среди которых не найти даже среднего; был помешан на классической музыке и обладал невероятной эрудицией, о чем можно было судить даже из стихирских комментариев. При этом какой-то странной покладистости, что ли, человек - он даже стихирскую переписку вел чрезвычайно деликатно. Был совершенно чужд патетики и самолюбования. Люблю его стихи за невероятное мастерство и тонкость.

Юка

***
Когда в пески седых небес,
в заоблачные дюны
сырою охрой впишет лес
магические руны,
всю азбуку осенних звезд,
от тишины шалея,
нам выщелкает старый клест
из-под продрогшей ели.

http://www.livejournal.com/users/yuckkonostish/

Юка - с гордостью похвастаюсь, моя землячка и старинная приятельница, живет теперь
в Москве. После десятилетного перерыва, помнится, нашел ее стихи в сети и тихо пух
от восторга, читая.
Это стихотворение - вообще считаю безупречным по форме и лаконизму. Одно из
стихирских озарений, после которого долго приходил в себя.

Даниил Да

Цикл стихов "Мицелий"

(в зоопарке)
В зоопарке, где слонов кормили дети, вырастая над кустами,строгие
служители носили рыбу начиненную цветами. Из воды торчит усатой мордой
добрый морж с опухшими глазами, и ребёнок, осознаньем гордый, говорит:
- Нас ждут за небесами. - Видишь, там, где лопнула ракета, небо
пятнами красивыми закрасив, кружится по воздуху газета, и на ней
портрет. Портрет опасен. В час глухой безмолвного заката, от которого
звездой отходят тени из земли железная лопата вынимает влажные
ступени. "Вход в подвал" - написано у двери, но моей несчастной жизни
кто поможет? Только вы - оглохшие тетери, инеем испачканные рожи.
В зимний день, одетый мрачным дедом, бородой своей сверкая и усами, я
свершил незримую победу над ушедшими под землю небесами.

(институт)
Никто не интересен никому, в жестоких капсулах, в пробирках
тёмно-синих, в ретортах, заключённые в тюрьму, мы пьём растворы хины и
полыни. Мы в темноте, но красной лампы свет порою освещает лоб и
брови: в соседней колбе морщится сосед от привкуса испортившейся
крови. На завтрак нам мицелий подают, резиновые руки командира навряд
ли кофия горячего нальют и к Пасхе вряд ли принесут просфиру.
Но ничего, у нас есть вещество. Испорченный приёмник проверяя, мы
ненароком пробуем его и вертим головой, не понимая. Волшебные зелёные
леса растут из протоплазмы института и, часовые спутав пояса, бежит
стремглав отставшая минута. В морях синеет горькая вода, никто не
отдаёт ей приказаний и отправляется послушно в никуда кораблик мой без
имени и званий. Должно быть, часть сознанья моего вот так же рвётся в
мнимую свободу, которую дарует вещество в пробирку заключённому уроду.
Когда ещё, заклеивши конверт, ты будешь спать, не ведая измены, в
стерильном воздухе разыскивая смерть с единственным желаньем
откровенным: спастись от нависающих небес, такого близкого, но
гибельного свода, пройти насквозь огнём объятый лес, проплыть через
густеющую воду.

(бегство)
В чужой одежде ты идёшь домой, клешня Медведицы цепляется за брюки,
неровности лица обугливает зной, кузнечики в кустах кричат от муки.
Какое небо низкое сейчас, две головы звезды склонились над собором, в
подвале дома лопнул синий газ и осветились замершие горы. Потом над
ними вспыхнули часы в тяжелом ящике и пламя, выбиваясь, чертило на
снегу две полосы, которые лежали не сливаясь. Две параллельные, два
лучика седых... По ним определяя курс рассвета,я подошёл к реке,
из-под воды рукой грозила статуя поэта. Дымился холм на дальнем
берегу, так сладко пахло пылью и цветами, но капли красные откуда на
снегу и снег сейчас откуда под ногами? Когда покинул я осиное гнездо,
и прочь спешил от свастик и сцеплений, то знал ли я, что кончится
бедой история невинных преступлений?

(бомба)
Уже среда и ты должна приехать, но пусто в коридоре. Мимо цели
повешено пальто с облезшим мехом воротника. Четвертый день недели
сулит такие супер-перспективы, что замирает сердце, индевея. Я стал
деталью бомбы. Жажда взрыва с минутой каждою становится сильнее.
Пойду во двор, там черные собаки угрюмо рвут на части лист картона. Я
встану там же, где стоят зеваки. Мой страшный гнев - четыре мегатонны.
Как я устал от этих новостроек. Эвклидово пространство невезенья меня
достало. Справиться с игрою - вполне определенное стремленье. Пойти к
железным заводским воротам, через дорогу; ветер магистрали рихтует
воду темную болота, разбрасывая пыльные спирали. И тень моя, горбата,
многорука через дорогу падает несмело - бесшумный взрыв, чудовищная
скука испорченного органа, отдела; детали заедающей, стучащей простая
монотонная работа - нелепым грибом нависать над чащей, отыскивая в
сумерках кого-то.

(стюардесса)

Мицелий при-октябрьского леса: слышны шаги тяжёлого дивана. Молчащая в
кабине стюардесса мастина гладит неаполитана. Вокруг лишь белых птиц
слоятся спины, на подлокотнике дымится сигарета, горит иллюминатора
витрина, расстёгнуты две пуговки жилета. Она читает жития кумира,
медноголового, с раздувшеюся шеей. Она так далеко сейчас от мира, но
думает, что надо побыстрее: собрать в пакет рассаду урожая и в красной
шляпе с ярко-белой точкой среди грибов октябрьского рая себя волшебной
видеть одиночкой. Пусть ты сейчас в кабине самолёта, с собакой у
недвижного штурвала, молчать и думать - вся твоя работа, и это для
тебя не слишком мало.
Но включишь телевизор - там измена: сознанье предало все устремленья
тела. Сперва свинарник, после - теорема, а дальше то, к чему уже нет
дела.
Диван из листьев высохшего леса: ни птиц, ни змей, лишь шляпки
мухоморов. Лишённая природа интереса собою обволакивает город. Письмо
летит, не ведая угрозы со стороны некачественных линий, за две минуты
вырастает роза в груди того, кто ел мицелий синий.

http://www.stihi.ru/poems/2001/06/05-208.html

Вы скажете: Даниил Да употреблял Витамин, или Вещество, как
он его называет. Но написать "Мицелий" или "Ад Да", даже съев в один
присест килограмм Вещества, не смог бы никто, кроме Даниила Да. Читал его
стихи не отрываясь, часов восемь подряд и чувствовал, как шевелятся волосы на
голове. Возвращаюсь к нему постоянно и особенно люблю его заброшенную
стихирскую страничку, похожую на обезлюдевший город - это щекочет мне
какие-то точки на спине. И тексты, полные галюциногенов. Я, помню, написал
ему хвалебное письмо, но он не ответил. Теперь я думаю, что к лучшему - не
стоит разрушать легенды путем поверки их бытовыми подробностями :)

Стас Валишин

Рапаны

Тень от секундной стрелки бегает по стене.
Тень от стены неподвижна. Тень от воды — на дне.
Сверху колышатся рыбы, рыбы приснятся мне.
Скользкие рыбьи тени заполнят сухую тьму.
Мне не хватает времени, время осталось в Крыму,
время съели рапаны.

Чем малолетний Петя так загадил карман?
Мама точно ответит: это мертвый рапан.
Что из рапана вытекло? — слезы уже видны.
Мама накажет нытика и постирает штаны.
Время легко отходит, даже без порошка.
Мертвый рапан в огороде. Петр слезает с горшка.

Тени рапанов о камни треплет слепой прибой,
пахнет морской капустой, соль над верхней губой.
Времени здесь достаточно, увезти бы с собой,
в зимние страны.

http://www.stihi.ru/poems/2003/07/03-157.html

Ничегошеньки об авторе не знаю, стихотворения попадаются
разного качества, но это пропустить не могу - настолько
оно превосходное и удивительным образом сочетает в себе
какие-то астральные глубины с малолетним Петей. Ходил
под этим стихотворением недели две. Оно летнее, морское
и редкое по теплоте.

Макарка

Маргарите

Мой запах - листопад, толкнувший окна ветер
и, медленный как день (нейдет из головы),
я узнавал себя, и был подолгу светел,
и следом наплывал на сонные дворы

и слышал шум дождя в развалинах крапивы -
дичился, отводил руками от лица
листву мою листву, в дощатые глубины
заглядывал... и не было жильца.

Глядевшая в меня колодезная тяжесть…
Ты тянешь за собой - а я стою прямей.
И провожу рукой.. ты никому не скажешь...
Пока я прятал ключ, рубаху под ремень

Запихивал - нельзя, я должен отвернуться
и отойти - один, не разлепляя губ.
Дождь кончился и ветки сами гнутся
в ногах сырой листвы - опять его ведут,

Всё медленней, сквозь дым, просветы, разговоры,
с веранды прямо в сад, где сон и благодать…
мне кажется сквозняк еще колотит шторы,
но так нехорошо что слов не разобрать,

и если это я, раздвинувший руками
сырую бузину у нашего окна -
там, в темной комнате, под старыми вещами
остался гул нездешнего огня,

и бедная - одна! - неблизкая до дрожи -
не продолжай, я дальше позабыл:
все листья сожжены. На окнах нет решетки
и музыка - спокойная как дым.

http://www.stihi.ru/poems/2003/09/12-839.html

Саша Брятов сказал об этом стихотворении: "А мне
очень понравилось первое в подборке. Такой драйв!
Жаль, в конце чуть-чуть съехал." Оставим на Сашиной совести
"чуть-чуть съехал", однако в эти стихи не всунуть иголки,
настолько они наполнены, собственно, стихами, а это, знаете,
для меня очень-очень ценно. Из тех авторов, про которых я
говорю себе: "Не знаю, как это пишется, и не узнаю никогда".
Вот юзер an_no, то бишь Новиков Андрей, говорит
что напечатал новую подборку Макарки в последней "Сетевой
поэзии" - не могу дождаться, ей-ей.

Алекс Нежебуд

Тени

Недремлющий служитель кармы
Маячит на стене носатой тенью;
Над миром, как над крышею казармы,
Кружат неуставные сновиденья.
Дневальный гений возит ручкой в теплой луже,
Но вдохновенье сном убито наповал,
Как из печи дрова, торчат наружу
Обрывки грёз из под чернильных одеял,
И льётся снег, торжественный, особый,
Из лампы, погребая скорбный сквер,
На барельефы духа, буквы – скобы,
Вколоченные в каменный размер.
На лист измаранный ступают хлопьев стопы,
Топча воображенья рдяный бант;
Держась за электрические стропы,
Спускается растрелянный десант;
И с оркестровою, пронзительною силой,
Расплавив грязно-серую эмаль
Иртышских льдов, просовывает рыло
В грядущее колчаковский февраль,
Пальнувший в стёкла хворой охрой для острастки –
- пожар иль бал ? – попробуй различи!
- И висельником колокол горластый
На город падает с кирпичной каланчи.
Роняют воск сердца свечных горячих сабель,
Блестает губернаторский дворец;
Умрём, как написал товарищ Бабель,
За революцию и кислый огурец,
Ведь в нас течёт не воск и не водица,
Тела – земле, музейщикам – погоны;
Харкалась кровью белая столица,
Кишели золотом и вшами эшелоны,
Когда пошла в братоубийственном разгуле,
Далекого потомка сон тревожа,
Безносой на перчатки, ридикюли
Карателями содранная кожа…
Телеграфирует февраль и землю кроет,
На лентах выстучав небрежные пассажи;
И, согреваясь, пьют сражённые герои
Огонь подземный из гранитной чаши.

http://www.stihi.ru/poems/2004/01/13-383.html

Моя личная находка :) Загадочный мизантроп из Омска, поклонник
Даниила Хармса, человек, не написавший ни одного отзыва на чужие стихи
за три года. Поразительной образности и мастерства стихи. Из точечной
стихирской переписки я понял, что Алекс готов принести в жертву слову
все что угодно, что он ему поклоняется (фиг с ним, с пафосом) и считает,
что писатель должен строить свою жизнь, как спектакль. Опять же, ссылаясь
на Хармса как на пример. При этом странным образом равнодушен к любой
известности, не отвечает на письма. Почитайте его на прозе.ру - дьявольщина,
мистика, сны, кровь, Булгаков покуривает в уголке.


Ржавый Ангел Го

Мой город...

Мой город запутался в рваных сетях дождя, и затих без движения. Три дня он
смешно куролесил в гостях у собственного отражения. Он плыл по излучинам
уличным, по лужам и запахам булочных, сминая одежды и жанры, дыша сквозь
раздутые жабры.
Мой город как псих - с рукавами до пят - разут и размыт, аккуратно распят
дворами, ладами гитарными, сиренами санитарными.
Слезятся окошек горошины.
Он плачет, беззубый и брошенный.
И словно бетонная рыба, шевелится памяти глыба.

http://www.stihi.ru/poems/2003/09/11-419.html

Сергей Городенский живет в Москве, работает на телевидении. Пишет великолепную
мужскую лирику, этакую, с желваками на щеках (это, понятно, спорно, но это мое
ощущение).
Вот это конкретное стихотворение - не самое известное из его произведений, но
самое близкое мне по ощущению, по точности попадания под дых, я в нем живу, в
этом городе. Поэт блестящий.

Первоначально в этом списке было 10 стихотворений. Сегодня, на память, я вспомнил
только восемь, что говорит о том, что остальные, очевидно, не настолько тюкнули,
насколько мне хотелось бы себя в этом убедить :)
Пойдут, значит, вторым темпом, как волейболисты говорят.
Забегайте ;)

Current Mood: tired